Предпринимательские договоры        22 сентября 2010        10         0

Договор о хозяйственной зависимости. Производственный контракт

В настоящее время вертикальные отношения складываются как между государственными органами и коммерческими структурами, так и в рам­ках хозяйственных систем.
Применительно к последним предпринимательский договор играет роль системообразующего фактора. Это положение может быть конкре­тизировано на следующем примере, характерном для современной прак­тики.

Акционерное общество, перед которым стоит задача расширения сферы де­ятельности в условиях интенсивной конкуренции, образует ряд дочерних об­ществ. Его интерес в данном случае заключается в получении возможного бо­лее полного контроля за их работой с одновременным использованием пра­вомочий по руководству хозяйственной деятельностью этих обществ. В этих целях и заключается договор, который предоставляет основному обществу самый широкий набор прав. В соответствии с таким договором оно принимает участие в формировании и утверждает бизнес-планы дочерних структур; в ходе их выполнения дает обязательные относящиеся к хозяйственной деятельности указания, в том числе о перераспределении временно свободных финансовых ресурсов внутри системы, заключении с теми или иными партнерами догово­ров; осуществляет повседневный оперативный контроль за работой обществ; рассматривает и утверждает их отчеты и т.п.

Все это выходит далеко за пределы договорных отношений между ос­новным и дочерним обществами, предусмотренных в п. 1 ст. 105 ГК РФ, где дело ограничивается рамками цивилистики и сводится к обязанности общества принимать решения, имеющие существенное значение, по ука­заниям другой стороны. Основное общество, по существу, принимает на себя функции органа хозяйственного руководства, причем их управлен­ческая составляющая выражена настолько рельефно, что не укладывает­ся в рамки действующего законодательства.
В связи с этим и возникает проблема общей правовой оценки подоб­ных договоров. Обращение к федеральным законам «Об акционерных об­ществах» и «Об обществах с ограниченной ответственностью» не дает от­вета на поставленный вопрос уже по той причине, что оба названных акта не рассчитаны на регулирование договоров, о которых идет речь. В таком же положении применительно к ним находится ГК РФ, для которого ста­тус дочернего общества является скорее исключением из общих правил о равенстве субъектов гражданского права, свободы договора, недопус­тимости произвольного вмешательства в частные дела (п. 1 ст. 1 ГК РФ). Кроме того, с позиций ГК РФ действия основного общества по догово­ру в силу ст. 10 вообще могут быть квалифицированы как злоупотребле­ние правом.
Что касается судебной практики, то она по поводу данных договоров пока не сложилась, возможно, потому, что в отношениях между «руко­водящим» и «подчиненным» обществами отсутствует почва для споров. В них, как правило, не включены и какие-либо санкции на случай нару­шения, так как неисполнение дочерним обществом обязанностей по до­говору влечет не применение к нему невыгодных имущественных пос­ледствий, а кадровые замены по линии исполнительного органа. Тем не менее ряд пунктов этих договоров вряд ли встретил бы поддержку в суде за отсутствием законодательной опоры. В то же время отказ от них озна­чал бы проигрыш с точки зрения практической выгоды во имя традиционных цивилистических представлений, не допускающих варианта, ког­да одна частная структура осуществляет масштабное руководство деятель­ностью другой.

Но если такие договоры оказались бы основаны на законе, то, понят­но, почва для их квалификации в качестве злоупотреблений отпала бы. В российской правовой системе, однако, отсутствует федеральный закон типа предпринимательского кодекса или идентичного ему акта, концеп­ция которого допускала бы возникновение между коммерческими орга­низациями отношений хозяйственного подчинения. Принятие подобно­го законодательного акта, в котором оказались бы объединены частные и публично-правовые начала регулирования предпринимательской деятельности, позволило бы регламентировать в нем рассматриваемые договоры под условным наименованием договоров о хозяйственном управлении.
При этом, на наш взгляд, не имеет принципиального значения то об­стоятельство, что регулирующее воздействие в этих договорах исходит не от государственного органа, а от коммерческой структуры. Данное воз­действие, строго говоря, не является публично-правовым, а его характер и содержание говорят о новом для российской практики явлении, пос­троенном по схеме публичных правоотношений, но отражающем не го­сударственные, а частные интересы среднего звена экономики — хозяй­ственной системы на фоне ограничения самостоятельности входящих в нее обществ.
Иначе обстоит дело с другой разновидностью вертикальных обяза­тельств — производственными контрактами, которые появились в пери­од приватизации предприятий топливно-энергетического комплекса, но сохранили свое значение и позже.
Один из первых контрактов такого рода был предусмотрен Указом Президента РФ от 5 ноября 1992 г. № 1333 «О преобразовании государ­ственного газового концерна „Газпром» в Российское акционерное обще­ство „Газпром»». В данном указе, с учетом монопольного положения РАО «Газпром» на российском рынке газа, было признано необходимым заклю­чение им производственного контракта с органами государственного уп­равления, уполномоченными Правительством РФ; в контракте следовало предусмотреть стратегические направления и государственные гарантии деятельности «Газпрома» на ближайший период, механизм регулирова­ния цен на газ и другие условия, которые обеспечили бы стабильное хозяй­ствование и выполнение им своих обязательств перед государством.
В 1995 г. на Минтопэнерго России были возложены функции по заклю­чению от имени Правительства РФ производственных контрактов с нефтя­ными компаниями и акционерными обществами «Транснефть» и «Транс-нефтепродукт», а в 2000 г. в Положении о Минэнерго России эти функции были расширены путем указания на его обязанность по заключению таких контрактов с организациями топливно-энергетического комплекса.
В одном из своих актов Минтопэнерго России обратило особое вни­мание представителей государства в органах управления акционерных обществ на выработку и реализацию мер по выполнению обществами обязательств перед государством, включенных в производственные кон-тракты.
И хотя в нормативном материале отсутствуют какие-либо указания на содержание производственных контрактов, их смысл станет более по­нятен, если обратиться к контракту, заключенному уполномоченным фе­деральным органом исполнительной власти с акционерным обществом «Роснефть». В этом контракте определены условия деятельности обще­ства, связанные с обеспечением государственных интересов РФ , регламен­тировано осуществление обществом и его дочерними структурами произ­водственно-хозяйственной и финансовой деятельности в сфере поиска, разведки, добычи, переработки и реализации нефти и газа, производства и реализации нефтепродуктов. Иными словами, производственный кон­тракт как акт публично-правового характера, облеченный в форму дого­вора, имеет целью гармонизацию интересов государства и частной ком­мерческой организации.
Вызывает интерес и тот факт, что практике известна цепочка произ­водственных контрактов, когда основное акционерное общество, связанное таким контрактом с федеральным государственным органом, в свою очередь, по поручению этого органа заключает соответствующий конт­ракт с входящим в его систему дочерним обществом.
Приведенные соображения в отношении производственных контрак­тов свидетельствуют о наличии в них, независимо от сферы применения, ряда общих признаков и характерных черт.
Во-первых, обращает на себя внимание тот факт, что в таких конт­рактах интересы государства реализуются через предпринимательскую де­ятельность коммерческих организаций, находящихся в силу тех или иных причин в зависимом положении по отношению к тому же государству в лице его органов исполнительной власти.
Производственные контракты, во-вторых, хотя и являются соглаше­нием сторон, носят выраженный публично-правовой характер, что, од­нако, никак не исключает возможность по включению в них условий, в одинаковой степени приемлемых для обеих сторон.
Основания для применения контрактов, в-третьих, выработаны прак­тикой предпринимательства, но не нашли отражения в законе. Данное об­стоятельство, равно как и отсутствие каких-либо законодательных ориенти­ров по содержанию контрактов, снижает эффективность этого инструмен­та регулирования предпринимательской деятельности. Данное положение сохранится до тех пор, пока в России не будет принят законодательный акт, регламентирующий правовые аспекты воздействия государственной власти на бизнес. В нем и следует закрепить перечень таких оснований, поскольку произвольное использование контрактов, ограничивающих са­мостоятельность коммерческих структур, не отвечает требованиям циви­лизованного рынка.
В-четвертых, должна прослеживаться связь между установками про­изводственного контракта и содержанием обязательств, в которые всту­пает коммерческая организация со своими партнерами. Нарушение та­кой связи означает ненадлежащее исполнение контракта, что дает повод к применению санкций. Анализ контрактов позволяет прийти к выводу о том, что данные санкции недостаточно эффективны. Возмещение убыт­ков, например, транспортными организациями может быть проблема­тичным ввиду недостаточности их финансовой базы; кроме того, это не решает проблему должного исполнения контракта. Поэтому представля­ется целесообразным установить на законодательном уровне правило, в силу которого предпринимательские договоры, заключаемые коммерческой организацией — стороной контракта — со своими партнерами во ис­полнение контракта, но в противоречии с его условиями, могут быть при­знаны недействительными полностью или в части по требованию государ­ственного органа, являющегося стороной того же контракта. Данная мера позволила бы приводить в случае необходимости действия исполняющей контракт стороны в соответствие с его содержанием.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Do NOT follow this link or you will be banned from the site!